Мы – светлые эльфы - Страница 20


К оглавлению

20

— Будет! — угрюмо улыбнулся командир. — А как — повспоминайте легенды! Те, где сказано, что именно эльфы подарили людям!

— Эльфы явились в мир, и от них люди переняли искусства, письменность, ремесла и умение возводить дворцы! — недоуменно процитировал предводитель старшего древа. — Ну дворцы в деревне не к месту… это что же, сараи пейзанам, что ли, строить за еду?!

— Так гласят легенды! — пожал плечами командир.

— Вы всегда так странно воюете? — шепотом спросил у эльфа старшина гоблинов. — Бьете разбойников, награбленное раздаете, а потом нанимаетесь батраками к пейзанам за чашку бурды?!

— Нет, только с этим командиром! — сердито огрызнулся предводитель старшего древа. — И ты, гоблинская харя, между прочим, тоже примешь участие!

Гоблин погрустнел и отодвинулся к своим соплеменникам обсудить неласковое будущее.

— Кстати о гоблинах! — вспомнил командир. — Младшее древо, выделить губастикам походные плащи с масками! Нечего серыми рожами на всю деревню светить! Будет у нас подразделение карликовых эльфов, отважных разведчиков в личинах рудокопов, облеченных доверием самих Предвечных Владычиц, обеих вкупе, и прелестей их несказанных! А за поведением старший следопыт приглядит. И ежели что — загрызет.

В деревню решили войти по-эльфийски. Запугиванием пейзан это не могло считаться — но боязливого уважения должно было навеять! Так и получилось. Пока деревенская детвора с восторженным визгом скакала вокруг Маин и ее жуткого пса, лесные воины прошли вплоть до торговой площади в центре. Незамеченными. И когда фигуры в серых плащах медленно проявились и вышли из теней, командир даже подумал, что как бы пейзан по лесам не пришлось отлавливать для знакомства. Так что уважение было обеспечено.

Эльфы в соответствии с приказом командира мирно расположились на площади, достали остатки еды, допили последние глотки из походных фляжек. Потом командира тронул за руку старший следопыт.

— В деревне птичий мор, — тихо сообщил следопыт. — И собаки больны чем-то странным. Вроде бешенства — но не оно. Душа кровью обливается от страданий родни. Прости, командир, но я этим займусь. Поставь приглядеть за гоблинами да провидицей кого-нибудь расторопного. А лучше двух. А то уродцы уже куда-то нацелились — и провидица тоже.

Следопыт ушел. Командир огляделся, гоблинов не увидел и заторопился. Где примерно следовало искать губастиков, он представлял, потому что культуру основного противника знал едва ли не лучше самих гоблинов.

Гоблины, настороженные и дрожащие от азарта, обнаружились в засаде за сараями. Их цель, разбитная молодуха, крутилась с песенками по двору и была в одном шаге от внезапного сожительства с четырьмя гоблинами. Командир сочувственно вздохнул. Он вовсе не заботился о чести пейзанских девок. В деревнях бытовали такие традиции, что о чести и вспоминать не стоило! Взять, к примеру, ту же игру в колокольчики. Но вот гоблинские дети стали бы в деревне изгоями, и этого командир не мог допустить. Ему уже приходилось встречать по мирам затравленных, презираемых детишек, виноватых лишь в том, что отцы у них — наследственные уродцы. Особенно жалко было девочек.

Старшина гоблинов обернулся на деликатное постукивание по плечу — и лишь тоскливо вздохнул. И остальные гоблины вздохнули тоже.

— Ты всегда будешь запрещать нам тешиться с пейзанскими девками? — угрюмо спросил старшина гоблинов.

Командир неохотно кивнул.

— Тогда лучше убей здесь! — решительно заявил гоблин. — Зачем жить, если жить не для чего?! Мы уродливые, мы вонючие, голодные и бедные! Мы маленькие и слабые, и нас очень много! Какая женщина пойдет к нам добровольно?! Им же всем красивых подавай, престижных или хотя бы богатых! А мы не можем терпеть! Вот и приходится брать свое вот так! Насилие — часть нашей культуры, и мы ничего в нем не видим плохого! Э, разве эльф может понять, какой огонь горит в груди гоблина, когда…

— Я — могу, — сухо сообщил командир. — Я знаю, что вы просто физически неспособны удержаться, у вас природа страстная. Но я не могу допустить, чтоб отряд воителей Добра развратничал по деревням! Ибо в тот же миг мы кончимся как воители Добра!

— Настоящий эльф, да? — хмуро поинтересовался гоблин. — Ну уважаю. Но нам как жить? Идти своей дорогой? Так убьют, четверых-то.

— Потерпите! — вздохнул командир. — Я придумаю что-нибудь. Вот озарение накатит, и придумаю! Вот если бы вы смогли провидицу… а эт-то что такое?

А это было толпой у деревенской кузни. Командир прошел насквозь, раздвигая людей, как боевой жеребец толпу овец, и заглянул. И загляделся. В темном помещении в сполохах неземного света стоял у горна обнаженный по пояс эльф и… наверное, ковал? А вернее — чудодействовал! Что именно делал эльф, командир не понимал, как не понимал никто. В ход пошли и кувалды гоблинов, и обломки эльфийского меча, и серебряный обруч эльфа-кузнеца. Полыхали вспышки, железо плавилось и текло, застывало, грелось и ковалось. В темной деревенской кузне царила магия. Эльфийская магия, которую так хорошо чуяли гоблины, слуги Черного Властелина, все отродья Тьмы и сам Черный Властелин… и которая была далеко не бесконечна.

А потом все кончилось. На земле перед кузней лежали косы и заступы, вилы и топоры, даже с виду несокрушимые и страшно острые. А отдельно в сторонке — четыре странно изогнутых клинка. Остро заточенные с одной стороны, хищно зазубренные с другой. Рядом сидел и бледно улыбался эльф-кузнец.

— Я сделал это, командир! — сообщил он слабым голосом. — Оружие для наших мелких! Это должно насаживаться на древко, чтоб увеличить дальность поражения и дать шанс против мечника…

20